: Персона. Александр Милинкевич: ценности живут, если за них борются

26.01.2013 23:59
Беларусь

Телеграф продолжает рубрику "Персона". Поскольку в этом году исполняется 150 лет с начала антироссийского восстания 1863-1864 годов, которое в Беларуси более известное как восстание под руководством Кастуся Калиновского, мы решили начать новый год с потомка повстанцев тех времен, лидера Движения "За Свободу" и кандидата в президенты на выборах 2006 года Александра Милинкевича.

Telegraf.by: Ваши предки участвовали в восстании 1863-1864 годов. Не могли бы Вы рассказать более подробно о них?

Милинкевич: Мне повезло, что я знаю свою родословную до восьмого колена — до Мартина Милинкевича, который родился в начале XVIII века. В этом мне помог историк из Гродненского университета Сергей Токть, который происходит из одной деревни с моими предками — с Бершты. Кстати, скоро он будет защищать докторскую диссертацию, в одном из разделов которой будут исследованы родословные местных крестьян, в том числе и Милинкевичей.

Жили мои предки в Гродненской пущи, которая в средневековье тянулась от Гродно до Вильнюса и была не менее известна, чем Беловежская. Они были стрелками, "асочниками" — следили за королевской пущей, охраняли ее, прокладывали дороги, сопровождали монархов во время охоты. В восстании же участвовали мой прадед Казимир Милинкевич, которому тогда было 20 лет, и его отец Юрий Милинкевич, родившийся в 1812 году. За участие в народном сопротивлении они были наказаны полной конфискацией имущества. Их выселили из родной деревни Зуброво, что неподалеку от Берштов (сейчас на самой границе с Литвой на реке Котра) и расселили по соседним деревням. Кстати, моя мама в межвоенное время, когда Гродно был в составе Польши, студенткой училища получала стипендию как внучка повстанца.

Много я не знаю, потому что дед ушел, когда мне было 10 лет. Да и люди в то время боялись много рассказывать. Большевики использовали Калиновского, заявляя, что он был социал-демократом и боролся против гнета помещиков. Но восстание было не только против самодержавия, но за независимую древней Литвы. Поэтому об участии в нем не очень хотелось громко говорить. Хотя в деревне Бершты местные жители хорошо помнили о восстании и гордились предками, участвовавших в нем. Это своеобразный ответ на то, что многие называют восстание польской, несялянским. Это неправда. В Зубраве почти вся деревня участвовала в нем, а на Гродненщине каждый пятый крестьянин имел отношение к восстанию.

Между Берштами и Озерами есть Святое болото, с которым связана одна из битв отряда полковника Ленкевича, который руководил повстанцами и в известной битве под Миловидами. Согласно Берштовской легенде, которую рассказывала сестра моего деда, дочь и внучка повстанцев Казимира и Юрия Милинкевичей — Кристина Ханевич, в центре этого болота была гора, на которой рос огромный дуб. Здесь скрывались повстанцы, но их предали и место их пребывания стало известно жандармам, которые их окружили. Царские войска не знали, как добраться до дуба через топи и заморили голодом повстанцев, державших длительную осаду. Отсюда и название — Святое болото. Историки же говорят, что там 22 апреля 1863 года состоялся бой, в котором погибли почти все калиновцы. Этому событию посвятил свое произведение известный польский художник Артур Гроттгер. В межвоенное время сюда под дуб постоянно приезжали люди, чтобы помянуть героев. Они молились под большим крестом, который был там установлен, оставляли иконки, крестики.

Картина Гроттгера

Известно, что сюда в пущу к повстанцам приезжал и сам Константин Калиновский. Наверное, и мои предки встречались с ним.

Telegraf.by: А известно, чем конкретно занимались Ваши предки в восстании?

Милинкевич: Пока еще не знаю. Участниками восстания могли считаться те, кто брал оружие и шел воевать. А мои предки имели оружие и хорошо им владели, поскольку охраняли лес и постоянно охотились. А участвовали ли они в сражениях, такой информации у меня нет. Наказывали тогда и тех людей, кто давал провиант, лекарства, кто показывал дороги через болота и так далее — всех, кто способствовал восстанию. Стоит еще поработать в архивах Гродно. Кое-что можно было бы найти, так как должны сохраниться судебные дела повстанцев. Наверное, там перечислено, что они такого натворили.

Telegraf.by: В последнее время восстание Калиновского очень остро обсуждается в Беларуси. Доходит до того, что его самого объявляют чуть ли не коммунистом и антибелорусом. Каково Ваше отношение к тем событиям?

Милинкевич: Я понимаю, что могут быть разные мнения и оценки восстания. Но нам нужно не служить политическим идеям. Важно учитывать, что терминологии в то время и сейчас значительно отличаются. Слово белорус тогда в Беларуси, а тем более в западной ее части, практически не использовалось. Нас называли литвинами, а тех, что на востоке — русинами. Литвином себя воспринимал и Калиновский. Такое сознание было и у Костюшко, но это не значит, что они не отождествляли себя с белорусами в сегодняшнем понимании. В том же, что у них было и польское самосознание, нет ничего удивительного. С поляками у нас очень долгое время было совместное государство. Поэтому у людей была двойное сознание: как гражданин Польши, человек мог считаться поляком, а этнически, культурно и географически люди воспринимали себя литвинами. В Великом Княжестве был очень глубокий местный патриотизм. К тому же московские власти разделили людей по религии на поляков и русских: если ты ходишь в церковь — ты поляк, в церковь — русский. Белорусам тогда вообще места не было.
У Калиновского есть разные высказывания, в том числе и очень жесткие. Определенные его слова о православной церкви некоторые воспринимают как антибелорусские. Но эта жесткость обоснована поведением православной церкви. Я сам крещен в православие, но понимаю, что в России православие со времен Петра верой и правдой служила имперской идеи, было фактически на службе у царя. Да и поведение православной церкви в Беларуси, особенно в XIX веке во время уничтожения униатства (униатскую церковь в значительной степени можно считать белорусской, так как проповеди велись по-белорусски), способствовали негативному отношению к ней среди местных людей.

Для меня Калиновский — руководитель национально-освободительного движения. Он выступал за автономию Великой Литвы, то есть Великого княжества Литовского, что в Варшаве воспринималось крайне негативно, потому что там хотели восстановления Речи Посполитой без всяких разделений. Польские повстанцы считали его сепаратистом. У него был литвинский патриотизм, а для меня это значит белорусский. А то, что он выдавал газеты не только по-белорусски, но и по-литовски, и по-польски, свидетельствует, что он воспринимал восстание как совместное дело. Поэтому сегодня, отмечая юбилей, важно делать акцент на то, что это было восстание и поляков, и белорусов, и литовцев и других народов против царизма, за самостоятельность нашей Родины и за свободу.

Telegraf.by: А как Вы считаете, почему именно сейчас так обострились споры вокруг Калиновского?

Милинкевич: Та борьба, которая идет сегодня в юбилейный год, является политической борьбой за личность Калиновского. Ведь и сегодня у нас все еще есть сторонники объединения с Россией. И это все накладывается на исторические оценки, а такая личность как Калиновский не может быть и там, и там. Кстати, и мы сегодня должны сделать геополитический выбор: кто есть белорусы — европейцы или евроазиаты? Большевикам как-то удалось назвать его социал-демократам и использовать для своих идеологических целей. А теперь, когда обострен вопрос цивилизационного выбора Беларуси, восстание Калиновского и он сам стали инструментом борьбы за ту или иную идею. Для меня это человек, который должен быть одним из главных лиц в пантеоне борцов за белорусское государство, за белорусскую независимость. Калиновский и его сторонники — большие герои нашей истории.

Telegraf.by: Ваши предки участвовали и в белорусском национальном движении в Западной Белоруссии …

Милинкевич: Мой дед, также как и я, Александр Милинкевич. Он был сыном и внуком повстанцев, был одним из лидеров белорусского движения в 20-е годы в Берштах. В это время Западная Беларусь оказалась в составе возрожденной Польши, и белорусы боролись за право на свой язык, культуру, образование. Юзеф Пилсудский, который в одной из первых своих автобиографий называл себя белорусом из-под Вильно, имел наполубелорусское самосознание да хорошо разговаривал по-белорусски, сначала обещал белорусам самостоятельность в пределах будущей федерации. Потом он говорил уже о культурной автономии. Но затем в Варшаве победили тенденции консолидации нации через полонизацию, и он был вынужден отказаться и от реализации идеи белорусской автономии. Сыграла здесь свою роль и агрессивная советская политика, которая использовала национальные движения против единства польского общества.

Мой дедушка Александр Милинкевич во время революции работал на железной дороге в Питере, а когда вернулся в 20-е годы, стал активистом Общества белорусской школы (Таварыства беларускай школы — ТБШ). Сеть этой организации была очень сильна в то время на Гродненщине. Почти в каждой большой, даже в средних деревнях были общины ТБШ, которые отстаивали права на возможность обучения на родном языке. Мой дед ездил по деревням, выступал на собраниях, агитировал, писал телеграммы Пилсудскому. В конце концов, он был арестован и посажен. Как и в сегодняшней Беларуси часто происходит с политическими оппонентами: он оказался в тюрьме не за то, что делал, потому что не могли же за белорусский язык посадить. Его обвинили в том, что он, как секретарь гмины, будто бы выдал справку, которая не соответствовала действительности. Дело было сфабриковано. И он отсидел два года. В 30-е годы произошел окончательный разгром белорусского движения. Напоследок перед войной школы Западной Беларуси уже обучали по-польски, и дети должны были обучаться на языке, которого они не знали. Так, что у меня боевая семья.

Интересно, что, когда я еще не знал, что мой дед был одним из лидеров Общества белорусской школы на Гродненщине, я со своими единомышленниками создал филиал возрожденного ТБШ в Гродно. Так что история продолжается.

Telegraf.by: Помогает ли Вам знание своих корней в Вашей деятельности?

Милинкевич: Некоторые говорят, что я слишком мягок, слишком интеллигентен для борьбы против диктатуры. Не соглашусь. Хорошее воспитание в семье учителей европейской школы (мои родители до войны работали в варшавских элитарных училищах) как раз считаю своей сильной чертой. Особенно, когда вокруг столько политического хамства. А изучение истории моего рода, и через это — чувство ответственности перед предками и потомками, любовь к истории моей страны придают мне силы, которых я не имел до этого.

В школе, которую окончил с отличием, помню, что после уроков истории у меня часто было не чувство гордости, а чувство обиды, обиды за Беларусь. У поляков героическая история, столько великих людей. В России тоже есть чем гордиться. А мы — ну, никакие, все сидели-ждали: то нас завоевали литовцы, то присоединили поляки, потом счастье: освободили русские. Все кто-то за нас. Самое большое событие — Великая Октябрьская революция, а наши герои — это советские партизаны. Такая история не могла сформировать чувство национального достоинства, только комплексы создавала. Хорошо, что я дома имел прекрасную библиотеку и понимал, что у нас на самом деле богаче героическая и трагическая история, столько великих личностей. Окончательно мое восхищение нашей историей сформировалась уже во времена "перестройки", когда появилось огромное количество печатной продукции об истинном прошлом Беларуси, а также через первую неформальную структуру в нашем городе — "Паходня", которую возглавлял мой друг и учитель правдивой истории профессор Михаил Ткачев. Через свою судьбу знаю, что, как только белорусы будут знать свои корни, они будут просто непреклонные. И гораздо более счастливы.

Telegraf.by: Не считаете ли вы подобными неудачи повстанцев 1863 года, белорусских деятелей межвоенного периода и белорусской оппозиции сегодня? Достигнуты ли цели, за которые они выступали?

Милинкевич: Есть победы, которые немного дают, а есть и поражения, которые живут в веках. Что руководило повстанцами 1863 года? Чувство достоинства, справедливости, любви к своей земле, ответственности. Они не хотели быть под гнетом, хотели жить в своем доме. Им не удалось победить регулярную царскую армию, но были бы у нас твердые дух и вера без того якобы поражения? Неуверен. Для меня это и не поражение — это часть будущей победы добра над злом, правды над ложью. Ценности живут, если за них борются.

Кастусь Калиновский мог бежать в Париж, как некоторые другие участники восстания. Мог из-под виселицы написать прошение о помиловании, но он не сделал этого. Написал слова, что и сегодня берут за сердце. И здесь проявились его мужество высшей пробы. Он очень хотел жить, но пошел на смерть ради свободного будущего, для потомков.

Без таких легендарных личностей, без таких апостолов борьбы не будет национального сознания. Конечно, было бы здорово, если бы тогда повстанцы победили и Беларусь бы развивалась как самостоятельное государство. Но так не случилось. Однако, если бы не было их, не было бы белорусской идеи, белорусского возрождения, белорусского национализма, не было бы той плеяды людей, готовых отдать все, чтобы Беларусь была самостоятельным, независимым, белорусским, европейским государством.

То же самое и в истории БНР (Белорусской народной республики – Телеграф). Она короткая, но такая значительная. Была бы сегодня независимая страна Беларусь, если бы в 1918 году лучшие белорусы не отстаивали наше право на самостоятельный путь?

А президентские "выборы" 2006 года, в которых я участвовал, мы также не победили, но и не проиграли. Это было время наибольших успехов лукашенковской экономики. Наша кампания говорила не про карман, а о достоинстве и правде, и шла под аккомпанемент непрерывных преследований. По БТ главный кагэбист, генпрокурор и главный милиционер пугали, что каждый, кто выйдет на Площадь будет рассматриваться, как террорист. А у нас, конечно, таких и расстреливали. Но с протестом вышло более 30 тыс. белорусов. Почти неделю наша страна была в центре внимания всего мира. После палаточного городка у нас уже никто в Европе не спрашивал, как раньше: "А хотят ли белорусы свободы?", так как знали ответ. Тогда более тысячи людей прошли через тюрьму, еще больше было уволено с работы, почти полтысячи студентов выгнали из университетов. Но было чувство утверждения личного достоинства. Морально проиграла диктатура.

Telegraf.by: Сделали ли вы какие-либо выводы по итогам кампаний 2006 и 2010 годов?

Милинкевич: Не делаешь выводы — не достоин победы. Даже, если режим не считает голоса, побеждать надо в головах людей. Мы пока способны привлечь на свою сторону в основном своих: в 2001, 2006 и 2010 годах за нас голосовало примерно одинаковое количество людей, где-то треть белорусов. Кто это? Более молодые, более образованные, предприимчивые, пользующиеся интернетом. Глава режима за это время потерял поддержку белорусов как минимум в два раза. Мы же фактически за десять лет ничего не добыли. Ему уже не доверяют, нам еще нет. Почти половина людей не знает за кем идти. "Молчаливое большинство" хочет знать: почему при нас, демократах, будет лучше? Мы за это время так и не стали для большинства позитивной альтернативой, о которой постоянно любим говорить. Это первый вывод и главная наша проблема. Как ее решать?

Не решим как — будем действовать "растапыркой". А с единством стало хуже. Дважды мы имели "единого кандидата". А последний раз организовали "парад кандидатов". Можно долго говорить, что так действительно в 2001-м не тот стал единственным, поэтому не все на него работали, а в 2006-м было два кандидата. Но в тех компаниях большинство объединилось, и это было главным мобилизующим фактором для общества. И будет пока у нас диктатура. Что в 2010 году и сегодня препятствует объединению? Конечно, амбиции. Но еще более серьезной проблемой является отсутствие общей цели. Ведь общая цель объединяет. Чем слабее оппозиция, тем больше она зацикливается не на борьбе за свободу, а на внутренней борьбе за "кучку" на нашем болоте. Тогда главным вопросом становится "кто самый важный в оппозиции?" Диктатор отдыхает и с радостью регистрирует кандидатов, что и близко не собрали подписей, что даже детским садом не управляли. А народ говорит: это они хотят управлять страной, если сейчас не в состоянии быть вместе, то что будет, когда дойдут до власти?

И еще: мы зациклились на Лукашенко. Бесконечно доказываем себе, народу, Западу, что он — диктатор. Почитайте демократический интернет. Встаем с кровати — мысли о нем, идем с женой спать — опять. Но это давно всем известно. Он и сам себя диктатором называет. Некого уже убеждать. Мы должны больше говорить о той Беларуси, о которой мы мечтаем, — белорусской и европейской. Созидательность и позитив эффективнее агрессии и бесконечного негатива. Без широко известной, понятной, реальной программы мы не победим, даже если завтра упадут свободные выборы. И еще нам нужны демократы для демократии — те, что имеют хорошее образование, знают, как делались реформы в столице и в малых городах в успешных соседей — новых членов Евросоюза. Здесь море работы.

От усталости и отсутствия истории побед многие из нас говорит: любой, только не он. "Лишь бы его не было" мы должны заменить на "чтобы была Беларусь". Если будем слабы и непонятны для белорусов, на первых выборах после Лукашенко может победить не свобода, а неволя. А там, скорее всего, будет решаться судьба страны. Может прийти тот, кто сдаст страну соседу с его рублем, олигархами, войнами и бандитизмом. Борясь за демократию, мы ни на минуту не имеем права забывать об угрозе независимости. Беларусь прежде всего!

Telegraf.by: Как сейчас идет процесс объединения оппозиции?

Милинкевич: Сложно. Для этого есть несколько причин. Чтобы объединиться важно верить в то, что можно победить. Если веры нет, то многие ставят за цель не побеждать диктатуру и добиться демократии, а набрать себе рейтинг, увеличить свою организацию. Это тоже важные вещи, но эгоистичные, они не объединяют. А объединяются обычно люди, которые решают общую задачу. Мы знаем, что выборов нет, голоса не считают и так далее, но мы можем победить в мыслях людей. Трудность найти общую цель, безответственность и слабость оппозиции и порождают походы разными колоннами.

Мы не имеем права играть в политику, так как проиграем страну. Вместе с тем у нас есть большой шанс вернуться в европейскую семью. Спросите дипломатов, работающих в Минске, они скажут: вы и по истории, и по культуре, и по менталитету, и по трудолюбию, и по образованности, по инфраструктуре — европейское государство. Вы возразите — не совсем, у нас диктатура. Но она была еще недавно и в Греции, и в Испании, и в Португалии.

Telegraf.by: А какими в таком случае должны быть отношения с Россией?

Милинкевич: Выбирая европейский путь развития, не надо быть против России. Просто отношения с восточной соседкой важно строить на приличных принципах, честно и открыто. Можно и ее геополитические интересы поддерживать, но только те, что не противоречат нашим белорусским интересам. Вступление в Евразийский союз с его наркотическими нефтью и газом приведут нас ясной дорогой к "ломке". Это союз сырьевых государств, а мы должны стать страной высоких технологий. Другой перспективной стратегии развития для нас не существует. Современные технологии не в Китае и не в России, они в Европе.

Беларусь стоит на пороге геополитического выбора, на нас большая ответственность. И если старшее поколение оппозиции не сможет выйти из системного кризиса и не будет работать вместе в ближайшее время, то ему нужно садиться за мемуары и дать дорогу молодым. Мы сейчас участвуем в переговорах по разработке механизма выдвижения единого кандидата. Не знаю, вся оппозиция объединится или только часть продемонстрирует, что ответственность и честность у нее на первом месте. Ясно, что 2015 год станет последним звоночком для старой оппозиции, пробным камнем.

Нам нужен лидер не одноразового использования, как было в прошлом. Если мы совместно инвестируем свой труд в создание его образа и известности, то важно, чтобы он оставался до победы. И это должен быть национально-демократический лидер.

Telegraf.by: Движение "За Свободу" наиболее интенсивные переговоры ведет с кампанией "Говори правду!" и Партией БНФ. Удалось ли достичь какого-то результата?

Милинкевич: Мы договорились не рассказывать о деталях, пока не выработаем единую позицию, а теперь делаются предложения, идут обсуждения. Процедура избрания единого должна быть прозрачной. Она может совмещать несколько вариантов, которые озвучиваются, и интернет-опрос, и праймериз, но окончательное назначение должно состояться на Конгрессе демократических сил. Конгресс — большой мобилизирующий фактор. На него выбираются активисты по демократической процедуре, и это придает им легитимность. Делегаты Конгресса должны стать ядром инициативной группы.

Почему мы начали именно этим составом? Ведь имеем подобный опыт и близкие подходы. Мы считаем, что бойкоты никогда в истории не побеждали диктатуры. К тому же они не добавляют оптимизма обществу: фигу показали, а куда призывали? Поэтому надо идти в бой. Но только "долой" маловато, надо формулировать цель и показывать путь. Мы не верим в бойкоты и выступаем за активное участие.
У наших трех организаций есть понимание, что важно найти единственную личность и продемонстрировать совместную работу. Но на первом месте должна быть не столько персона, сколько то, с чем человек идет, какое у него послание, какая программа, какие ценности.

Telegraf.by: Как вы считаете, кто может к вам присоединиться, а кто нет?

Милинкевич: Объединяться способны любящие Родину больше свою личностью. Когда пароль, как у калиновцев: "Кого любишь? Люблю Беларусь!".

 

В статье использованы фотографии Bymedia.net

Напоминаем, что ранее гостями рубрики "Персона" были:

Мишель Ренери, Чрезвычайный и Полномочный Посол Франции в Республике Беларусь

Сергей Самойло, генеральный директор "Атлант-М" в Беларуси

Александр Стрельцов-Карвацкий, заместитель председателя Партии БНФ, а также предводитель оргкомитета по созданию монархической Лиги Великого княжества Литовского

Гюнешь Абасова, белорусская певица, лауреат многочисленных конкурсов, неоднократная финалистка национального телевизионного музыкального конкурса "ЕвроФест"

Стефан Эрикссон, шведский дипломат и переводчик, Чрезвычайный и Полномочный Посол Королевства Швеция в Республике Беларусь

Александр Шпаковский, экс-кандидат в депутаты Минского горсовета, член Совета незарегистрированной организации "Правый альянс" и координатор гражданской кампании по противодействию незаконному обороту наркотиков "Антимак"

Геннадий Давыдько, актер, режиссер и телеведущий, депутат Палаты представителей третьего и четвертого созывов, бывший генеральный директор Национального академического театра имени Янки Купалы, а ныне председатель Белтелерадиокомпании

Мирослав Лазовский, один из лидеров уже несуществующей военно-патриотической организации "Белый Легион" 

Хельмут Фриц Эртель, немецкий ветеран второй мировой войны, который, по его словам, сегодня является убежденным антифашистом и демократом

Владимир Мацкевич, философ, разработчик концепции реформы образования, автор около 50 научных работ, председатель Рады международного консорциума "ЕвроБеларусь"

Игорь Кузнецов, преподаватель, кандидат исторических наук, доцент, исследователь политических репрессий в Беларуси, один из лидеров международного правозащитного общества "Мемориал"

Станислав Богданкевич, экономист, профессор, бывший глава Национального банка Беларуси и почетный председатель Объединенной гражданской партии

Евгений Липкович, блогер, участник "кефирной" и "бензиновой" войн, кандидат в депутаты Минского горсовета

Николай Чергинец, генерал-лейтенант, кандидат юридических наук, бывший начальник угрозыска и управления внутренних дел на транспорте МВД Беларуси, член Совета Республики трех созывов, председатель Союза писателей Беларуси и Совета по нравственности

Виталий Рымашевский, сопредседатель оргкомитета по созданию партии "Белорусская христианская демократия", кандидат в президенты на выборах 2010 года

Алесь Логвинец, неоднократный кандидат в депутаты, советник лидера Движения "За Свабоду" и экс-кандидата в президенты Беларуси Александра Милинкевича